c20cfcc6

Лондон Джек - Кулау-Прокажённый



Джек ЛОНДОН
КУЛАУ-ПРОКАЖЕННЫЙ
Оттого что мы больны, у нас отнимают свободу. Мы слушались закона. Мы
никого не обижали. А нас хотят запереть в тюрьму. Молокаи - тюрьма. Вы это
знаете. Вот Ниули, - его сестру семь лет как услали на Молокаи. С тех пор
он ее не видел. И не увидит. Она останется на Молокаи до самой смерти. Она
не хотела туда ехать. Ниули тоже этого не хотел. Это была воля белых
людей, которые правят нашей страной. А кто они, эти белые люди?
Мы это знаем. Нам рассказывали о них отцы и деды. Они пришли смирные,
как ягнята, с ласковыми словами. Оно и понятно: ведь нас было много, мы
были сильны, и все острова принадлежали нам. Да, они пришли с ласковыми
словами. Они разговаривали с нами по-разному. Одни просили разрешить им,
милостиво разрешить им проповедовать нам слово божие. Другие просили
разрешить им, милостиво разрешить им торговать с нами. Но это было только
начало. А теперь они все забрали себе - все острова, всю землю, весь скот.
Слуги господа бога и слуги господа рома действовали заодно и стали
большими начальниками. Они живут, как цари, в домах о многих комнатах, и у
них толпы слуг. У них ничего не было, а теперь они завладели всем. И если
вы, или я, или другие канаки голодают, они смеются и говорят: "А ты
работай. На то и плантации".
Кулау замолчал. Он поднял руку и скрюченными, узловатыми пальцами
снял с черноволосой головы сверкающий венок из цветов мальвы. Лунный свет
заливал ущелье серебром. Ночь дышала мирным покоем. Но те, кто слушал
Кулау, казались воинами, пострадавшими в жестоком бою. Их лица напоминали
львиные морды. У одного на месте носа зияла дыра, у другого с плеча
свисала култышка - остаток сгнившей руки. Их было тридцать человек, мужчин
и женщин, - тридцать отверженных, ибо на них лежала печать зверя.
Они сидели, увенчанные цветами, в душистой, пронизанной светом мгле,
выражая свое одобрение речи Кулау нечленораздельными хриплыми криками.
Когда-то они были людьми, но теперь это были чудовища, изувеченные и
обезображенные, словно их веками пытали в аду, - страшная карикатура на
человека. Пальцы - у кого они еще сохранились - напоминали когти гарпий;
лица были как неудавшиеся, забракованные слепки, которые какой-то
сумасшедший бог, играя, разбил и расплющил в машине жизни. Кое у кого этот
сумасшедший бог попросту стер половину лица, а у одной женщины жгучие
слезы текли из черных впадин, в которых когда-то были глаза. Некоторые
мучились и громко стонали от боли. Другие кашляли, и кашель их походил на
треск рвущейся материи. Двое были идиотами, похожими на огромных обезьян,
созданных так неудачно, что по сравнению с ними обезьяна показалась бы
ангелом. Они кривлялись и бормотали что-то, освещенные луной, в венках из
тяжелых золотистых цветов. Один из них, у которого раздувшееся ухо свисало
до плеча, сорвал яркий оранжево-алый цветок и украсил им свое страшное
ухо, колыхавшееся при каждом его движении.
И над этими существами Кулау был царем. А это захлебнувшееся цветами
ущелье, зажатое между зубчатых скал и утесов, откуда доносилось блеяние
диких коз, было его царством. С трех сторон поднимались мрачные стены,
увешанные причудливыми занавесями из тропической зелени и чернеющие
входами в пещеры - горные берлоги его подданных. С четвертой стороны
долина обрывалась в глубочайшую пропасть, и там, вдалеке, виднелись
вершины более низких гор и хребтов, у подножия которых гудел и пенился
океанский прибой. В тихую погоду к каменистому берегу у входа в долину
Кала



Назад